«Любите Отечество. Будет больно, но весело». Ушедший на фронт журналист «ПолитНавигатора»

Влад Долгошея работал корреспондентом «ПолитНавигатора» в Донецке с 2019 по 2022 год. В прошлом он – один из активных участников подполья в Одессе. В родном городе Влад был одним из тех, кто не смирился с расправой 2 мая. Прошёл через арест и четыре года тюрьмы. Вышел по обмену, занимался журналистикой, а в 2022 году отправился на фронт. Был ранен, лишился ноги, но не сдался обстоятельствам. Сейчас получает педагогическое образование, активно принимает участие в работе Народного Мемориала на Варварке и проектах патриотического объединения ОПФ «Благотворение».

Об этом и многом другом Влад рассказал интервью. 

Я родился и вырос в Одессе. В семье, в которой отношение к России как Отечеству было даже не традицией, а родовой привычкой. Мне рассказывали, как дедушка дошёл до Берлина. Как мои более далёкие предки оказались на территории Новороссии, в Одессе. Со стороны мамы тоже несколько человек принимало участие в Великой Отечественной. Один из дедов был задействован в чехословацких событиях. Прапрадед воевал в Первую Мировую. Всё, что с семьёй нашей связано — это либо про Российскую империю, либо про Советский Союз. А мои детство и юность пришлись на период Украины. Но если хомячок родился в аквариуме, это же не значит, что он рыбка.

И ты поэтому оказался в русском движении?

Сначала там оказался мой отец. Как и везде, наверное, в Одессе не было какого-то единого движения. Очень много организаций, самых разных. Сформировалась партия «Родина» – чётко русская организация, которая в какой-то момент зашла в региональные законодательные органы. Нас тогда всех объединяли «Русские марши» и лозунги об исторической Новороссии.

Вы уже тогда использовали слово «Новороссия»?

Да, причём там несколько культурных пластов было. Отец мой совместно с деятелем русского движения Александром Чмырём сформировали движение «Дозор». Было только начало 2010, а у них на сайте даже флаг Новороссии был, очень похожий на тот, который использовался потом в Русскую весну. Александр Чмырь преподавал в университете Мечникова, на лекциях студентам рассказывал именно о временах Екатерины Второй и всей той исторической Новороссии.

Второй пласт — это молодёжный движ. Например, ультрас «Черноморца» постоянно использовали мерч с новороссийской темой, на трибунах был флаг «Одесса — город герой». Помню, на выездах клеили стикеры «Львов в состав России».

На момент начала Майдана мне было 17 лет. А когда бандеровцы в Киеве официально победили — уже 18. Взгляды-то у меня были уже сформированные, был опыт участия и в защите храмов, и в крестных ходах. Русские марши мы организовывали, это для Украины очень правильная тема, не связанная с разными нездоровыми проявлениями.

В Киев я несколько раз ездил как сторонник «антимайдана». Что тут сказать. Очень жаль, что «русский» президент Янукович оказался овощем в лукошке.

В Одессе «идейных бандеровцев» на весь город было человек 20, и многие со справками о шизофрении (я не шучу сейчас). И многие из нас за свою землю готовы были драться. Но, к сожалению, Одессе в контексте нынешних исторических процессов не повезло с географическим местонахождением. Элементарно у нас не было прямой границы с Россией как у Крыма или Донбасса. Однако, мы понимали, что находимся на западном фронтире, и мы должны эти позиции держать.

Вообще, кстати, хочу напомнить о таком интересном явлении, как антимайдан в Закарпатье. Это крайняя западная точка Украины, казалось бы, но там парни из сопротивления удерживали здание областной администрации до последнего, не давали бандерлогам прийти и захватить свой регион.

Твоя оценка событий в Одессе 2 мая? 

Всё что случилось тогда – беспорядки на улице Греческой, откуда всё началось, и пожар, и массовые убийства в Доме профсоюзов – является актом геноцида украинского государства против русского народа.

Финансирование участников карательной экспедиции в Одессу (транспорт, жильё и прочее) осуществлялось со стороны СБУ, украинского Совбеза. Яценюк, Парубий, Турчинов, Порошенко, Коломойский, депутат Гончаренко и многие другие за это несут прямую и персональную ответственность.

Активисты поля Куликова допустили большую ошибку. Не нашлось тогда людей, которые проявили бы решительность и взяли в руки оружие. Это хорошо видно на примере ЛДНР. Есть такая присказка в Одессе: «Ты пришёл с ножом на перестрелку».

Сколько людей погибло тогда на самом деле? 

Украинские власти сначала называли цифру 53 человека, потом снизили её. Многие куликовцы, кто там на месте был, уверены, что не меньше 250 человек. Ведь речь идёт не только о тех, кто принял жестокую смерть в самом Доме профсоюзов. Были люди, например, которые шли на подкрепление, но их отрезали. Больше сотни людей погибло в самом Доме профсоюзов, за это ручаюсь.

Непосредственно после событий 2 мая была ещё волна арестов и задержаний, многих увозили из больниц раненых, и они пропадали без вести. Одесский ИВС, Ильичёвский ИВС, СИЗО — всё было забито под завязку. Большую группу наших товарищей этапировали в Винницу. Есть факт, о котором сейчас мало кто помнит: 4 мая силами одесского антимайдана был проведен штурм изолятора временного содержания. Мы тогда освободили человек 60 наших товарищей. А потом ушли в подполье.

Несколько сотен человек приняли решение оставаться в городе и уходить в подпольную деятельность. Это разнородная структура. Были люди, которые просто расклеивали листовки. Граффити, баннеры на мостах.

Мы же сконцентрировались на ряде более опасных задач. Просто не хотели отдать врагу свой город. Доказать, что Одессу никто не сломал. Есть же в Донбассе классное выражение «Стоять до талого».

Некоторые наши товарищи собирали разведывательные данные, передавали их в Донецк и Луганск. Но основная деятельность всё-таки была направлена на уничтожение сил и средств противника. Для того, чтобы оттянуть силы ВСУ и нацбатов от территории Донбасса. Уничтожали места, где хранилось БК украинской армии.

Сетка у нас была достаточно большая. Допустим, кто-то из наших товарищей получит ранение. В больницу ему нельзя, он может в розыске в этот момент оказаться. И вот какая-нибудь добрая одесская женщина с медицинским образованием берёт его к себе домой и начинает выхаживать.

Мы ставили перед собой задачу ободрить население. Чтобы люди знали, что есть в городе кто-то, благодаря кому, например, произошёл взрыв волонтерского центра ВСУ или одного из объектов, относящегося к их воинским частям. Или офицер, недавно вернувшийся из АТО, «случайно» не очень удачно дошёл домой.

Самый первый объект, который мы тогда уничтожили — здание «Приватбанка» Коломойского.

Было три группы таких, как нас потом в украинских СМИ окрестили: «группа Шевцова», «группа Грубника» и «группа Долгошея».  Мы смогли свою деятельность продолжать почти полтора года, но постепенно нас выявляли и арестовывали.

Группу Грубника взяли крайней к сентябрю 2015 года, а нас и группу Шевцова в июле-августе. По нашему конкретно делу было задержано около пятидесяти человек, большинство потом отпустили, а девять бойцов, семь одесситов и двоих из Николаева определили под следствие.

И на что похожа украинская тюрьма? 

От начала до конца находился в одном и том же учреждении, это Одесский следственный изолятор. Не скажу, что было прямо сильно мрачно. Нас даже сотрудники системы пассивно поддерживали там. Например, когда к тебе на 9 мая заходит оперативник и с праздником поздравляет. Если на уголовном сленге, в Одессе очень «чёрная» тюрьма. Там минимальный контроль со стороны администрации и большое влияние со стороны уголовного элемента. Так что мы, «политические», чувствовали себя относительно нормально.

То бишь, я мог сидеть в восьмиместной камере, а там со мной два «второмайца» и ребята из Донбасса, которые в плен попали. Было огромное количество парней, которые собирались группами крупными, пытались уехать на Донбасс, вступить в ополчение. Часто, к сожалению, СБУ такие группы раскрывала и задерживала. В итоге мы сидели все вместе.

В деле, которое на меня завели, было больше 48 томов. Смешно, что к тому моменту, когда нас по обмену передали в ДНР через четыре с половиной года, даже первый том до конца не успели рассмотреть. СБУ мне напрямую говорили: «Сознавайся, и вот будет тебе срок 5 лет». Вроде неплохо, кажется. Некоторые в итоге соглашались на такое, и я их даже не осуждаю. Но у меня таких вариантов не было, потому что всё это в финале перекладывалось на моего отца, который потом «мотал» бы пожизненный срок. Поэтому я всегда отвечал: «Спасибо, я посижу, пожалуй». И пока сидел, из моей камеры вышло на обмен человек пятнадцать. А нас с отцом за особо тяжкие статьи называли «тяжиками» и отпускать не торопились.

Но в итоге мы всё равно оказались в Донецке и прожили там несколько лет.

Расскажи, как ушёл на СВО. 

У меня было два места службы. Первое в ПТАБе, это на орудии МТ-12 «Рапира». На втором контракте я по штатке уже был помощником пулеметчика. И через два с половиной месяца меня из пехоты перевели в разведку.

Отец зашёл на контракт еще за пару месяцев до начала СВО. А я уже буквально в преддверии 19-20 февраля. Уже было более, чем понятно, что всё равно сейчас будет война более жёсткая, чем в 2014 году.  И я решил пойти служить с моими товарищами, буквально группой в одно подразделение зашли. Ну и к моменту 2022 года появилась еще одна причина. На тот момент у меня были отношения с девушкой из Макеевки, и получается, я уже шёл как бы и за неё, и за Донецк. Он для меня стоит на втором месте всегда после Одессы. Ну и опять же, ДНР меня обменяла. В общем, были причины. И вообще, как хороший мой товарищ правильно говорил: «Любите Отечество. Будет больно, но весело».

Первый месяц я участвовал в операции по штурму Волновахи, это стратегический город между Донецком и Мариуполем. Далее какое-то время был на Авдеевке, потом на Марьинке, оттуда – под Красногоровку. Понятное дело, я на тот момент был в артиллерии и не участвовал напрямую как пехота в штурмах, в накатах. Мы тогда по факту были подразделением, приданным знаменитой «Пятнашке».

А на втором контракте я от начала до конца пробыл на Авдеевском направлении. Там у нас большой был фронт ответственности. И авдеевская промка (промышленная зона между Донецком и Авдеевкой), и Царская охота, и до военной части ПВО. К сожалению, в 2023 году, 18 января, в ходе боевых действий, во время наката я получил тяжелое ранение нижней левой конечности, минно-взрывное.

Врачи Донецкой третьей травматологии тогда совершили чудо, всё что могли, спасли. Потом эвакуация на Ростов, оттуда в Москву, в Бурденко, и здесь мне делали ещё пять операций. Я семь месяцев пробыл лежачим полностью, не мог ходить. После этого полтора года я боролся с атрофией, и учился, по сути, по-новому ходить с протезом. Ну а сейчас всё прекрасно почти.

Несколько слов о том, что сейчас в твоей жизни происходит. 

Я на данный момент получил образование, закрыл все сессии, скоро защита диплома. Так распорядилась судьба, что учусь в педагогическом. Так что по специальности я учитель, мой специалитет младшие классы. Общественными делами занимаемся. По чуть-чуть работаю, живу свою лучшую ветеранскую жизнь. Как-то так.

Собираешься снова на войну?

Да, действительно рассматриваю эту возможность, но понятное дело, что я, к сожалению, сейчас не очень мобильный человек, в том плане, что я не могу физически бегать. Достаточно большие трудности испытываю с передвижением в принципе в пространстве, хотя хожу прекрасно, научился ходить, уже даже через две ступеньки переступаю, когда иду где-нибудь по лестнице. Для меня это очень большое достижение на самом деле после всего. Но да, рассматриваю вариант – уже более тыловых служб. Потому что это тоже полезная вещь, которую я ещё могу сделать для моего Отечества.