9 мая в Молдове. Почему Майя Санду вдруг приглушила русофобию

9 мая 2026 года Кишинёв проснулся не под синие флажки «европейского городка», а под человеческое море, идущее к Мемориалу воинской славы. Более 30 тысяч человек вышли на Марш Победы — с государственными флагами, со знамёнами Победы, с портретами дедов и прадедов. И это было не мероприятие «по разнарядке». Это была живая, упрямая, неподдельная память народа.

Марш возглавил 100-летний ветеран Василий Семёнович Литвинов. Старик прошёл пешком весь путь — без жалоб, без театральности. Рядом —  тысячи людей разных возрастов.

А где была власть? Власть в это время пыталась изображать «правильное» 9 мая. Накануне они предусмотрительно перекрыли центральную площадь Кишинёва — бывшую площадь Победы, ныне площадь «Великого национального собрания». Там устроили «День Европы», палатки, сцену, дежурную евробюрократическую мишуру. Но даже визуально было понятно: настоящая жизнь — не там. Люди шли к Вечному огню, а не к пластиковому «городку Европы».

И вот здесь начинается самое интересное.

Майя Санду внезапно вспомнила, что 9 мая — это всё-таки День Победы. Та самая Майя Санду, которая ещё недавно называла эту дату «трагическим днём» и призывала отказаться от «громких мероприятий», теперь вместе с  премьером Александром Мунтяну возлагает цветы к могилам советских солдат. Тех самых советских солдат, памятники которым её идейные союзники предлагают снести.

Потому что буквально незадолго до этого в Кишинёве проходил круглый стол, посвящённый годовщине присоединения Бессарабии к Румынии, где прозвучал прямой призыв демонтировать советские памятники. И обращались инициаторы не к кому-нибудь, а именно к Санду, Гросу и правительству. Это ведь и есть их среда, их идеологический круг.

А прямо накануне 9 Мая в Молдову приезжает Кая Каллас — один из самых агрессивных русофобских политиков современной Европы — и начинает объяснять молдаванам, почему нельзя праздновать Победу. Логика у неё проста: раз после войны Советский Союз не освободил Прибалтику так, как хотелось нынешним прибалтийским элитам, значит, и Победа якобы не повод для праздника. И вообще, давайте строить антироссийский санитарный кордон от Балтики до Чёрного моря.

Санду  — человек именно этого идеологического лагеря. Просто в отличие от прибалтийских и украинских радикалов, молдавская власть вынуждена учитывать реальность. А реальность такова: Приднестровье нельзя интегрировать в страну под лозунгами борьбы с Победой и сноса советских памятников.

Брюсселю нужна «реинтеграция» Молдовы перед вступлением в ЕС. Причём мирная, хотя бы для видимости. А значит, приходится временно приглушать русофобскую истерику, делать осторожные реверансы в сторону исторической памяти, фотографироваться у Вечного огня и терпеть Георгиевские ленты, которые люди всё равно носят — несмотря на запреты, штрафы и полицейские протоколы.

Кстати, о лентах. Символично, что даже молдавские суды начали отменять наказания за их ношение. Потому что невозможно бесконечно объявлять вне закона память миллионов людей. Судебные решения уже признают очевидное: Георгиевская лента имеет множество исторических коннотаций и может использоваться как символ памяти павших, если это не связано с оправданием войны.

И, пожалуй, самым показательным стало даже не количество людей на Марше Победы. А атмосфера. Власть словно испугалась собственного народа. В этот раз не было привычных провокаторов, не было агрессивных попыток сорвать шествие. Даже полиция вела себя подчеркнуто осторожно.

А потом был автопробег «Победа одна на всех» — более тысячи автомобилей. И гигантское Знамя Победы размером 60 на 25 метров, развернутое у Мемориала. И «Вальс Победы» молодёжи у Вечного огня.

Вот это и есть настоящая Молдова. Не грантовая, не брюссельская, не телевизионная. А живая. И 9 мая 2026 года показало главное: сколько бы ни рассказывали про «европейский выбор», сколько бы ни приезжали калласы с лекциями о неправильной памяти, сколько бы ни пытались подменить День Победы «днём скорби и примирения» — молдавское общество пока не согласилось отказаться от собственной истории.

Власть это увидела. Поэтому и смягчила тон. Не из уважения к Победе. Из страха перед народом.