Предупреждение Коломойского: мир для Украины может стать страшнее войны

На днях дал о себе знать один из самых громких вип-сидельцев эпохи Зеленского, его бывший бизнес-партнер, немало сделавший для победы нынешнего хозяина Банковой в 2019 году и затем им же упеченный за решетку экс-олигарх Игорь Коломойский, отметивший недавно четвертый год своего пребывания в СИЗО в ожидании приговора самого справедливого в мире украинского суда.

На одном из последних заседаний этого суда, 22-24 октября и состоялся тот самый разговор с журналистом Романом Кравцом, нарезки из которого разошлись по украинскому и российскому сегментам интернета.

Подпишитесь на новости «ПолитНавигатор» в Яндекс.Дзен, Telegram, Одноклассниках, Вконтакте, каналы YouTube и Max.
Для подписки на уведомления в баузере нажмите здесь.

На мой взгляд, самое интересное здесь даже не его прогноз доллара по 150 гривен вместо нынешних 50, хотя при нынешней динамике падения украинской экономики  не удивлюсь и этому. Самая мякотка его спича из-за решетки в том, что Коломойский фактически поставил вопрос о том, способна ли вообще нынешняя Украина существовать без войны.

Причём он связал между собой сразу несколько вещей: зависимость государства от западного финансирования, проблему демобилизации, потенциальную самостоятельность вооружённых людей, слабость экономики, исторический опыт 1917–1919 годов и политическое будущее Зеленского.

Его рассуждения о 1917 годе гораздо серьёзнее, чем кажется. Коломойский вспомнил, как после революции солдаты начали самостоятельно бросать фронт, а затем занялись политикой. Он специально подчеркнул, что в Красной армии украинцев было намного больше, чем в армии УНР. И упомянул повстанческую армию Махно и другие вооружённые формирования того времени.

Здесь интересен сам ход мысли. Коломойский фактически говорит о том, что миллионы вооружённых людей нельзя бесконечно удерживать в рамках официальной государственной идеологии, если их собственные жизненные интересы вступают с ней в противоречие.

Пока идёт война, действует военная дисциплина, а возвращение к мирной жизни откладывается. Но после прекращения огня сразу возникает вопрос: ради чего человек должен оставаться в окопе?

Но здесь есть ещё один уровень. Массовая демобилизация — это не просто возвращение солдат домой. Это появление огромной группы людей с военным опытом, собственными представлениями о справедливости и потенциальными претензиями к гражданской власти.

Поэтому аналогия с 1917 годом у Коломойского — прежде всего предупреждение о возможном изменении самого характера украинской власти после войны.

Коломойский рассуждает не столько категориями лозунгов, сколько категориями управляемости. Его интересует, кто платит за функционирование государства, кто контролирует людей с оружием, что произойдёт с обществом после изменения военного режима, на чём будет держаться валюта и как политическая власть переживёт исчезновение чрезвычайного положения.

Это взгляд человека, привыкшего рассматривать политику как взаимодействие ресурсов, интересов и центров силы.

И вот, что я бы выделил в итоге. Коломойский фактически описывает возможный сценарий перехода от военного государства – к мирному. Причём вопрос значительно шире судьбы Зеленского. Может выйти так, что послевоенное будущее окажется страшнее военного настоящего.

Вообще, надо сказать, что разговоры о каких-то «ветеранах», которые по окончании войны «придут и порядок наведут», давно превратились на Украине в своеобразное верование, популярный троп массового сознания или карго-культ.

Между тем, исторический опыт стран, оказавшихся в подобной ситуации, свидетельствует: единственное, что могут создать в озлобленной и нищей стране вернувшиеся с фронта люди с боевым опытом и прошлым — это фрайкоры или банды рэкетиров. И заниматься они будут наведением «справедливости» совершенно особого сорта – биться за остатки ресурсов для своих хозяев на фоне  общества, охваченного ресентиментом и реваншистскими настроениями.

А поскольку ни до какого Путина эти боевитые хлопцы, грозящие сейчас кулачками Кремлю, естественно, не дотянутся (руки коротки!) – отыгрываться будут на тех, кто окажется под рукой.

Так что с вероятностью 101 % Украину после демобилизации ВСУ ждет волна криминальных разборок и политических расправ над теми, кого озлобленные «патриоты» назначат врагами народа, ответственными за «удар в спину», помешавший этому бравому воинству дойти до Москвы.

Причем, фрайкоры и банды рэкетиров — это не два разных сценария, а потенциально две формы существования одной и той же среды. Сегодня такая группа выступает под патриотическими лозунгами, завтра обеспечивает передел собственности, послезавтра становится силовым подразделением какого-нибудь олигарха.

И всё это может прекрасно сочетаться. Идеология легитимирует насилие, а насилие обеспечивает доступ к ресурсам. А боевой опыт в таком контексте даёт совершенно определенный набор навыков: подчинение командиру, групповую солидарность и привычку решать вопросы силой.

Более того, для политического террора необязательно участие в нем большинства. Достаточно небольшого, хорошо организованного и мотивированного меньшинства, имеющего покровителей, деньги и фактическую безнаказанность.

Если война заканчивается без достижения заявленных целей, а общество годами накачивали идеями о неизбежности победы, возникает потребность объяснить разрыв между обещанным и действительным.

Признать, что цели могли быть недостижимы, что противник оказался сильнее или что собственная стратегия была ошибочной, — значит поставить под сомнение всю систему представлений, на которой держалась мобилизация.

Гораздо проще объяснить произошедшее предательством.

Причём миф об ударе ножом в спину удобен тем, что переводит ответственность с недоступного внешнего противника на доступного внутреннего врага. С ним можно физически расправиться, у него можно конфисковать имущество, его можно лишить политических прав. И главное — борьба с ним не требует признать несостоятельность первоначальных целей.

И такие расправы вовсе не обязательно будут стихийными. Напротив, наиболее опасная модель — когда влиятельные группы начинают сознательно направлять накопленную ненависть на своих конкурентов. Тогда разборки за собственность и политическое влияние получают вид продолжения священной войны, только уже внутри страны. Патриотическая риторика служит оправданием криминального передела, а криминальный передел финансирует дальнейшую радикализацию.

И вот тут мы возвращаемся к Коломойскому. Он рассуждает о возможности появления самостоятельной вооружённой силы после демобилизации. А я бы поставил вопрос иначе: будет ли эта сила вообще самостоятельной? Или она окажется наёмным инструментом тех самых олигархических  групп, которые существовали до войны и сумеют сохранить контроль над ресурсами после неё?

В таком случае Украина получит не «восстание ветеранов против старой системы», а воспроизводство старой системы в гораздо более вооружённой, жестокой и идеологизированной форме.

И это, по-моему, более вероятный сценарий будущего, чем романтические рассуждения о том, как вернувшиеся с фронта люди потребуют справедливости.