В ожидании большой развязки: Молдова прекратила все контакты с Приднестровьем

На недавней коллегии МИД ПМР констатировали: диалог между берегами Днестра парализован.

Новый политпредставитель Молдовы Валерий Киверь игнорирует встречи, а его предшественники открыто гордятся тем, что «похоронили» формат «5+2» еще пять лет назад.

Подпишитесь на новости «ПолитНавигатор» в ТамТам, Яндекс.Дзен, Telegram, Одноклассниках, Вконтакте, каналы YouTube и TikTok.
Для подписки на уведомления в баузере нажмите здесь.

Эксперт Финуниверситета при Правительстве РФ Игорь Шорников объясняет, почему Кишинев отказывается от переговоров с Тирасполем, и что будет дальше с  урегулированием на Днестре.

 – В чем цель «стратегии избегания» Кишинева? Молдавская сторона систематически отклоняет приглашения на встречи – означает ли это окончательный переход от дипломатии к тактике давления?

– К стратегии давления в отношениях с Тирасполем Кишинев перешел в 2001 году, когда президент Воронин, разорвав прежние договоренности, устроил Приднестровью таможенную блокаду. С тех пор Молдова вела диалог эпизодически и преимущественно сквозь зубы, через принуждение посредниками. От стратегии давления и экономического удушения ПМР она за прошедшие четверть века никогда не отказывалась.

А нынешняя «тактика избегания» – это свидетельство тотальной несамостоятельности руководства Молдовы в вопросах внешней политики. Если кураторы из Брюсселя, Лондона и Вашингтона не могут пока определиться, что делать с Молдовой и Приднестровьем, то у кишиневских исполнителей тем более не может быть какого-то видения.

Они избегают встреч с Тирасполем лишь потому, что не поступило инструкций.

– Экс вице-премьер Молдовы Александр Фленкя заявил в соцсетях, что для него было «честью» не только создавать формат «5+2» в 2005 году вместе с В. Шовой, но и «сделать его историей» в 2019-м. Является ли это признание официальной позицией Молдовы?

– Короткий эпизод активной кишиневской дипломатии на приднестровском треке, проявившийся в период вице-премьерства Василия Шовы, можно считать последней попыткой удержать молдавское государство в границах бывшей МССР. Тогда в регионе сложилось хрупкое геополитическое равновесие, которым и спешил воспользоваться Шова.

Если бы у него это получилось, сегодня Молдова была бы по-настоящему нейтральным государством, хоть и не без внутренних конфликтов. Но достичь полноты суверенитета РМ Шова хотел ценой упразднения приднестровской государственности. Тирасполь ожидаемо этому воспротивился, и Шова, понимая, что другого шанса его стране не представится, ушел, громко хлопнув дверью.

То, что сегодня говорит Александр Фленкя про «5+2» – лишь дань текущей политической конъюнктуре. Действующему режиму очень хочется похоронить «5+2», и Фленкя подыгрывает. Думаю, ни Тирасполю, ни международным посредникам не стоит уделять внимания информационному шуму из Кишинева. Судьба «5+2» будет решаться в Москве и в Вашингтоне.

– Сколько может продлиться имитация диалога между берегами Днестра в условиях региональной нестабильности?

– Молдо-приднестровское урегулирование стало элементом регионального передела, основные параметры которого решаются в рамках украинского кризиса. Скорее всего, ситуация на Днестре будет стагнировать до достижения устойчивого мира на Украине. Но когда это произойдет, посредники сделают Кишиневу и Тирасполю предложение, от которого стороны отказаться уже не смогут. Теоретически у сторон есть шанс договориться без прямого участия великих держав, но для этого в Кишиневе должны быть самостоятельные политики, а не марионетки. А так… Все решит тот, кто окажется победителем в украинском кризисе.

– Какие инструменты защиты интересов граждан остаются у Тирасполя в условиях блокады переговоров?

– У Приднестровья один союзник, защитник, козырь в переговорах, и одно единственно возможное будущее, предполагающее сохранение государственности, – это Россия. Москва самим фактом своего существования создает Тирасполю пространство для маневров.

Практика последних лет показывает, что перед произволом Кишинева у Тирасполя есть лишь одно средство – апелляция к международному сообществу. И в этом «сообществе» лишь голос Москвы в поддержку ПМР может иметь какой-то вес.